Живописцы, окуните ваши кисти в суету дворов арбатских и в зарю, чтобы были ваши кисти словно листья. Словно листья... Булат Окуджава.
Хорхе Франсиско Исидоро Луис Борхес Асеведо живописец совсем другого плана, совсем другого. Борхес – художник-монументалист. Образы, им создаваемые, никак не меньше Мирознания, Времени, Пространства, Истории, Смысла, Символа, Знака, Правосудия, Лабиринта. Стоит ли говорить о таких «мелочах», как Жизнь, Смерть, Предназначение и Судьба? А о теории множеств, «сфере, центр которой находится всюду, а окружность – нигде» - стоит ли тратить время на подобную суету вечного? Размашисто, широко и очень уверенно художник наносит на холст всё, вышеперечисленное. Мазок – и нет проблемы Времени. Ещё движение кисти – противоречивая и вечно недостоверная История навсегда легла в свою ячейку самой грандиозной из всех созданных Библиотек – Вселенной. Даром что ли аргентинец увековечен Эко в «Имени розы» в образе стражника при сакральном Знании! Попробуем воспользоваться его творческой манерой и попытаться что-то приоткрыть в гениальном аргентинце.
Практически в каждом рассказе Борхеса автор упоминает себя разок – точно, два раза – по большинству случаев. Ещё один, часто повторяемый мотив: смерть женщины. Почти в каждом рассказе, ну, достаточно часто. Как выразился сам Борхес: «Сменить объект навязчивой идеи мне не удалось». С чего бы это?
Я представляю, как Хорхе Франсиско Исидоро Луис сидит за столом, ещё зрячий, и исписывает страничку за страничкой собственным именем или фамилией. Или собственной подписью. Это тем более легко представимо, потому что напоминание себе о себе имеет ту же самую природу, что и исписывание станички за страничкой собственными именами. Нарциссизм. Но у кого пошевелятся пальцы, чтобы взять перо и гневно заклеймить гениального невротика? Возможно, Борхес потому и гениален, что невротичен. Или не совсем нормален. Например, в «Заире» Борхес к месту и ко времени цитирует «Асрар-Нама» (Книга о вещах неведомых) Аттара и без всякого видимого/невидимого объяснения помянул Теодолину Вильяр, безвременно почившую (любимые всегда уходят безвременно). Чтобы через 4 строчки вновь вернуться. Нет, не к «Асрар-Нама». Да и какая разница – к чему вернуться? В «Человеке на пороге» Борхес пишет: «В каждом поколении есть 4 настоящих человека, на которых держится мир и которые оправдывают его перед лицом Всевышнего». Кто же те трое? Мастер так и не сказал. Но зато гениально разрешил задачу: кто же может быть Судьей для Судьи. Как вы думаете – кто? Кто готов свершить Правосудие, Правосудие с заглавной буквы «П»? Безумец – вот, кто. Кстати, тот, над кем Правосудие свершилось «умер без страха. Отъявленные негодяи не из трусливых».
Если Борхес на раз расправляется=разбирается с фундаментальными проблемами (а он действительно разбирается, а не только лишь дотрагивается до них, упоминая в тексте их «номинал», как выразились бы номиналисты), то «мелочи» взаимоотношений означаемого с означаемым, например, решаются играючи: «В рассказе (рассказ в рассказе в «Заире») есть загадочные подмены: вместо слова «кровь» говорится «вода меча»; вместо слова «золото» — «ложе змеи», и повествование ведется от первого лица. Рассказчик — аскет, который отрекся от общения с людьми и живет один в пустыне. Гнитхейдр — называется это место». Есть ещё один повод вернуться к «итальянскому» ответу на аргентинский вызов. Помните интригу вокруг «Поэтики» Аристотеля в «Имени розы»? Сколько частей в ней и проч.? Так вот наш мудрец в «Исканиях Аверсиса» (арабский средневековый мудрец, существовал ли? Кто знает…) занимается тем, что пытается перевести-растолковать с греческого на арабский, что есть «трагедия», а что «комедия», потому как в языке, записываемом вязью, не существовало подобных понятий и нужно было хорошо покумекать толмачу. Знаете, как решилась проблема? «Трагедия – это панегирик, а комедия – это сатира и анафема».
Писатель – грандиозный, чтение его – наслаждение. К прочтению, конечно же!
Книга из подборки «100 книг, которые необходимо прочесть прежде, чем…»
14 понравилось
