Горгий. Федон

Давайте перетрём за Платошу-Платончика, любимого моего. Очень мне нравится его диалог "Горгий", потому что Горгий-демагоргий и ему подобные трындоболы до сих пор считают точно так же, как в этом диалоге, и никакие сократы с платонами им не указ. Но обо всём по порядку.

Сократ с учеником встречают Горгия с двумя учениками и сходятся стенка на стенку, хотя силы неравные (учитывая, что ученик Сократа вообще существенной роли в диалоге не принимает). Впрочем, Сократ и в одиночку может разделать болтунов под орех, хотя, казалось бы, они играют на собственном поле, ибо занимаются риторикой+софистикой. Жалко, что Аристофану не довелось прочитать этого диалога, прежде чем выводить Сократа-софиста в своих "Облаках" — ведь это небо и земля, причём небо (Сократ) над землёй явно насмехается. Речь, в основном, будет идти о сути риторики (поэтому диалог куда более многословный, чем остальные ранние платоновские диалоги о Сократе), а к концу плавно перетечёт к теме справедливости. Впрочем, риторика и справедливость — две вещи тесно связанные.

Итак, демаГоргий похваляется, чот может ответить на любой-любой-любой вопрос, и Сократ не упускает случая его потроллить. Дело в том, что мудрец считает риторику не наукой, не искусством, а делом, заслуживающим мало внимания и ещё меньше уважения . В общем-то, он наглядно показывает, что риторика в Древней Греции — это искусство делать бабло из ветра, сплошное пустословие и обман честных граждан. Горгий вяло пытается парировать, что это дескать наука убеждения, но Сократ доказывает, что риторика паразитирует на других науках, так как все ремёсла так или иначе связаны с искусством вести беседу. В итоге получается, что это не профессия, не наука, а лишь пускание пыли в глаза. Принимать всерьёз пустослова и знатока всего могут лишь ещё большие невежды, чем сами демагоги, коих, впрочем, немало. Но есть ли честь быть королём невежд?

Как по мне — так безумная актуалочка. С появлением этих ваших интернетов доморощенных специалистов во всём-всём-всём появилось пруд-пруди, повернуться негде. И сидят же себе, паразитируют. Радует только, что у невежд появился шанс почитать, например, диалоги Платона и вывести пустобрёхов на чистую воду пусть не сократовскими методами, но хотя бы мысленно, у себя в голове. Древним грекам с этим явно повезло меньше.

Если прочитанные ранее три диалога особо ничего нового не сказали мне о Сократе и его учении, то вот этот диалог удивил. В нем Платон рассказывает о последних часах жизни Сократа и приводит последнюю его беседу с друзьями и учениками. Я до сих пор слабо понимаю, где в диалогах мысли Сократа, а где Платона, потому буду считать все озвученные в этом диалоге идеи сократовскими.

Начинается диалог достаточно сюрреалистично: Сократ радуется приближающейся смерти, ученики скорбят, лучший друг Критон беспокоится, не повредит ли многоречивость друга действию яда. Затем Сократ начинает пояснять, почему он не боится смерти, и убеждать сомневающихся учеников в бессмертии души. Во время чтения у меня постоянно в голове звучал знаменитый монолог Гамлета («Быть или не быть»), которому Сократ как бы возражает. Для мудреца все очевидно – не быть здесь, а быть там. Сократ полагает, что ожидающее его за смертной чертой намного прекраснее жизни и потому радостно принимает положенное. Что Сократ считал душу бессмертной, я знал и ранее. Неожиданностью для меня стали его слова о реинкарнации. Он считает, что любая душа после смерти попадает в Аид, а впоследствии снова воплощается в теле. Причем, не обязательно человеческом. При этом Сократ совершенно уверен, что душам философов «грозит» самая благая участь – они сразу становятся богами. Такая вот гарантия будущего. И никаких: «Когда бы неизвестность после смерти». При этом самоубийство он осуждает, хотя особо на эту тему не говорит. Известно, что у древних греков Аид не был похожим на христианский ад. Впрочем, у них существовали разные точки зрения о том, кто куда должен попадать. Сократ также придерживается одной из них, согласно которой добродетельные получают блага, а души нечестивцев отправляются в Тартар. Как именно эта концепция сочетается с перевоплощением, я не очень понял. Наиболее интересной мне показалась другая мысль: души слишком сильно себя запятнавшие земной жизнью некоторое время не могут вообще никуда попасть и задерживаются на Земле, не до конца теряя телесность (так Сократ говорит о призраках). Любопытна также деталь, как Сократ представляет жизнь своих друзей после своей смерти. Если Христос перед вознесением напутствовал учеников: «Идите, научите все народы», то Сократ рекомендует не только учить, но и искать тех, у кого можно научиться. По мне, второй подход более верный. Хотя большая часть диалога посвящена доказательствам бессмертия (весьма любопытным), Сократ довольно много успевает сказать (и о строении Вселеной, и о своем пути к познанию, и о свойствах вещей). После же всего принимает яд, причем еще до захода солнца, так как медлить ему незачем. Поразительная, на мой взгляд, деталь – последняя просьба принести Асклепию в жертву петуха, что означает выздоровление, хотел бы я быть таким же оптимистом, как Учитель.

Хотя я практически ни с чем не согласен, диалог меня сильно впечатлил, а рассуждения действительно понравились. Начну чтение второй тетралогии.

Сократ. Тогда спроси меня, что представляет собою, на мой взгляд, поваренное искусство. Пол. Пожалуйста: что это за искусство — поваренное? Сократ. Оно вообще не искусство, Пол. Пол. А что же? Ответь. Сократ. Отвечаю: своего рода сноровка. Пол. В чем? Отвечай. Сократ. Отвечаю: в том, чтобы доставлять радость и удовольствие, Пол.

Но Сократ, конечно, не хочет, чтобы люди радовались и получали удовольствие, он хочет, чтобы они были счастливы, потому что радуются и глупцы и разумные люди примерно поровну (при этом и радоваться можно всякой глупости), тогда как счастливы (по Платону-Сократу) могут быть лишь люди достойные. Вообще, хотя диалог начинается с разбора феномена красноречия, самой сильной его стороной, на мой взгляд, является последующий разбор вопроса о благе и счастье. Выходит, что, исходя из мотивации, есть два основных типа деятельности, один из них имеет своей целью стремление к благу, другой же - угодничество - стремление доставить удовольствие (именно этим занимается в том числе и красноречие, которое Сократ ярко называет «поварским делом для души»).

Может ли несправедливый человек быть счастливым? – вот центральный вопрос «Горгия». Любопытно доказательство Сократа, в которое я лично въехал далеко не сразу. Суть же несчастья несправедливого человека разбирается через другой вопрос: что лучше – терпеть несправедливость или ее причинять? Собеседники Сократа уверены, что причинять несправедливость конечно же лучше (если оставаться безнаказанным), Сократ же доказывает обратное. Заручившись уверениями в том, что хотя несправедливость и есть нечто безобразное (постыдное), но при этом хорошее, он начинает разбирать природу прекрасного и безобразного… но, подзапутавшись сам, я не хочу и вас впутывать в этот процесс. Предложу лучше свою реконструкцию логики Платоно-Сократа. Прежде всего, мне кажется, что основная путаница и возникает при введении понятия «прекрасное» и постоянном смешении таких слов как постыдное, злое, безобразное, неприятное и т.д. Запутываешься в словах (не знаю, возникает ли такая же путаница в оригинале, вот когда особенно жалеешь о незнании языков). Поэтому попробую использовать для объяснения минимальное количество слов. Итак:

1. Во всем, что нас окружает, нечто нас притягивает, нечто – отталкивает.

2. Притягивающее делится на приятное и полезное; отталкивающее - на неприятное и вредное.

3. Так вот природа блага состоит в том, что человека притягивает прежде всего полезное, и при этом его не отталкивает от блага нечто неприятное, что приходится терпеть, приобщаясь к полезному.

4. Природа зла, напротив, состоит в том, что человека притягивает прежде всего приятное, то же, что это приятное вредно, не отталкивает.

5. Приобщение же к благу и есть счастливая жизнь, которую тогда можно определить как неприятное приобщение к полезному:) Несчастная жизнь есть, следовательно, некое приятное приобщение к вредному.

Выбирайте!

Я же под конец приведу оригинальное рассуждение Платоно-Сократа (переводное, следовательно, не оригинальное, но при этом, конечно, оригинальное, раз уж рассуждает такой оригинал), а то может быть я несколько перевираю, ну или может в тексте и так все кристально ясно и не требует никаких реконструкций и пояснений:

Дальше...

Сократ. Как тебе кажется, Пол, что хуже — причинять несправедливость или терпеть? Пол. По-моему, терпеть. Сократ. А безобразнее [постыднее] что? Причинять несправедливость или терпеть? Отвечай. Пол. Причинять несправедливость. Сократ. Но значит, и хуже, если постыднее? Пол. Никоим образом! Сократ. Понимаю. По-видимому, прекрасное для тебя — не то же, что доброе, и дурное — не то же, что безобразное. Пол. Нет, конечно! Сократ. Тогда такой вопрос: все прекрасное, будь то тела, цвета, очертания, звуки, нравы, ты называешь в каждом отдельном случае прекрасным, ни на что не оглядываясь? Начнем, к примеру, с прекрасных тел, — ты ведь зовешь их прекрасными либо сообразно пользе, смотря по тому, на что каждое из них пригодно, либо сообразно некоему удовольствию, если тело доставляет радость, когда на него смотрят? Есть у тебя, что к этому прибавить насчет красоты тела? Пол. Нет. Сократ. Но и все прочее также — и очертания, и цвета ты называешь прекрасными в согласии либо с пользою, либо с удовольствием, либо с тем и другим вместе? Пол. Верно. Сократ. И звуки, и все, что относится к музыке, — тоже так? Пол. Да. Сократ. А в законах и нравах прекрасное обнаруживается иным каким-либо образом или тем же самым — через полезное, либо приятное, либо то и другое вместе? Пол. Тем же самым, мне кажется. Сократ. И с красотою наук обстоит не иначе? Пол. Нет, именно так! Вот теперь ты даешь прекрасное определение, Сократ, определяя прекрасное через удовольствие и добро. Сократ. Значит, безобразное определим через противоположное — через страдание и зло? Пол. Обязательно! Сократ. Стало быть, если из двух прекрасных вещей одна более прекрасна, она прекраснее оттого, что превосходит другую либо тем, либо другим, либо тем и другим вместе — удовольствием, пользой или удовольствием и пользой одновременно? Пол. Конечно. Сократ. А если из двух безобразных вещей одна более безобразна, она окажется безобразнее потому, что превосходит другую страданием либо злом? Или это не обязательно? Пол. Обязательно. Сократ. Давай-ка теперь вспомним, что говорилось недавно о несправедливости, которую терпишь или причиняешь сам. Не говорил ли ты, что терпеть несправедливость хуже, а причинять — безобразнее [постыднее]? Пол. Говорил. Сократ. Стало быть, если причинять несправедливость безобразнее, чем ее терпеть, то первое либо мучительнее и тогда безобразнее оттого, что превосходит второе страданием либо оно [превосходит] его злом, либо тем и другим. Это тоже обязательно или же нет? Пол. А как же иначе! Сократ. Разберем сперва, действительно ли первое превосходит второе страданием и больше ли страдают те, кто чинит несправедливость, чем те, кто ее переносит. Пол. Это уж ни в коем случае, Сократ! Сократ. Страданием, стало быть, первое не превосходит второе? Пол. Нет, конечно. Сократ. Значит, если не страданием, то и не злом и страданием вместе. Пол. Кажется, так. Сократ. Остается, значит, другое. Пол. Да. Сократ. То есть зло. Пол. Похоже, что так. Сократ. Но если причинять несправедливость — большее зло, чем переносить, значит, первое хуже второго. Пол. Очевидно, да. Сократ. Не согласился ли ты недавно с общим мнением, что творить несправедливость безобразнее, чем испытывать ее на себе? Пол. Согласился. Сократ. А теперь выяснилось, что [не только безобразнее, но] и хуже.

P.S. Если сформулировать доказательство Сократа предельно кратко, то оно прозвучит примерно так: Прекрасное определяется через пользу и удовольствие (добро и приятное). Безобразное – через страдание и зло. Но «если причинять несправедливость безобразнее, чем ее терпеть, то первое либо мучительнее и тогда безобразнее оттого, что превосходит второе страданием либо оно [превосходит] его злом, либо тем и другим». Страданием не превосходит (страдает тот, кому причиняют несправедливость), сочетанием страдания и зла тоже, значит – превосходит злом. Значит, если причинять несправедливость безобразнее, то и – хуже. Следовательно, лучше несправедливость терпеть. Отсюда же и вообще ясно, что если уж быть справедливым прекраснее, то и лучше, какие бы страдания не пришлось при этом выносить.