Цитаты из книги Я и он

Именно желание заставляет нас больше всего страдать. Когда оно возникает, мы ведем себя двояко: или стараемся не думать о нем, или удовлетворяем его. Однако желание, остающееся в течение определенного времени неизменным и неудовлетворенным, мы вынести не в силах. Для сравнения скажу: как нельзя выдержать определенную температуру больше нескольких минут, так и определенное желание - больше нескольких часов.

Он — натура сентиментальная. Иначе говоря, садист.

Между мною и мною нет места. Для кого-то еще.

Как ни крути, а закомплексованный бездоль признается в чем угодно, только не в том, что он закомплексованный бездоль.

Терять нечего: теперь я уже по колено в дерьме, так что можно и по самую шею залезть.

Жертва должна быть прямо пропорциональна средствам. В моем случае она обратно пропорциональна.

Нет ничего о чем нельзя было бы говорить в сексуальном ключе. Литературу, искусство, науку, политику, экономику, историю - все можно рассматривать с этой самой точки зрения. Я не утверждаю, будто такой взгляд не является ограниченным. Я говорю лишь, что так делают сплошь и рядом.

Не люблю справедливость, неизвестно, что с ней делать.

Можно хранить верность в сердце, а во всем остальном — нет.

Все что угодно, только не литературный спор, меня куда больше прельщает арбуз.

— А если сюда войдут и увидят, как я разлегся на стуле и запустил разутую ногу между ногами клиентки, что обо мне подумают? — Что ты смелый, предприимчивый мужчина без всяких предрассудков.

...полноценные, раскрепощенные люди выражают свои мысли непринужденно, а закомплексованные неудачники, строящие из себя раскованных, поневоле вынуждены говорить языком комиксов...

— Студенты — те же капиталисты. Только сытому преимуществами капитализма может прийти в голову отвергать их. Скажем, рабочие их не отвергают. Во-первых, потому, что не обладают ими, во-вторых, потому, что хотели бы ими обладать. Все эти бунтари напоминают богатеньких дам, которые мало едят, чтобы не растолстеть. А бедные хотят есть и не боятся растолстеть. Они вечно голодны и, когда могут, наедаются от пуза.

Впрочем, известно, что ум и унижение вечно ходят парой.

Только сытому преимуществами капитализма может прийти в голову отвергать их.

Если ты не сделал ничего дурного, нельзя чувствовать себя виноватым.

Ты скажешь, что дело не в размерах, а в воспитании, — продолжаю я. — Верно. Бывают гигантские члены, которые спокойно остаются на своем месте, так что их и не видно, а бывают такие вроде бы щекотунчики, которые все время беззастенчиво копошатся и лезут на рожон. Однако хуже всего, когда на месте щекотунчика оказывается настоящий мастодонт. Вот это, Владимиро, и есть мой случай.

Хотя нет. Это тоже не так. Человек возносился и в пещере, сублимация засвидетельствована в изумительных наскальных рисунках, украшающих многочисленные пещеры в Европе и в Африке.

...если творчество не может не быть ниспровергающим и разрушительным, то с детьми, после надлежащей головомойки с помощью средств массовой информации, можно делать все, что угодно, а именно: из них можно лепить еще больших узколобиков и болванчиков, чем их родители. Да-да, произведение искусства живо, а потомство можно мастачить и мертворожденным, хотя впоследствии оно и будет казаться живым.