Отзывы о книге Морфий

О, сколько таких вот псов, как Шарик, бродило раньше по России-матушке и бродит до сих пор. Бедных, несчастных, голодных, побитых, потерянных. Псов с ошпаренными боками, промерзшим нутром, истерзанными душами и ранеными сердцами. Псов, брошенных на произвол судьбы, рыскающих в подворотнях и вынужденных довольствоваться рытьем в помойках и объедками с барского стола.

Когда-то таких вот Шариков называли бобылями, когда-то люмпен-пролетариатом. Сейчас же они зовутся деклассированными элементами, или попросту безработными, попрошайками, иждивенцами, бродягами, сумасшедшими, маргиналами. И если такого голодного, ободранного Шарика поманить обещаниями сытой жизни, в которой у всех Шариков (и не только у Шариков, но и вообще у всех) якобы сразу же и в один миг всего будет поровну и в достаточном количестве, хорошенько и прочненько внедрить в его бедный, больной, слабоумный мозг эту идейку или, проще говоря, провести над ним некий эксперимент, о чем, к слову, он даже и не будет подозревать, то мы сможем понаблюдать за тем, как Шарики постепенно будут превращаться в Полиграфов Полиграфовичей Шариковых.

Однако, не стоит забывать о том, что подобного рода эксперименты чреваты тем, что Шарики, став Полиграфами Полиграфовичами, распустяться до такой степени, что начнут гадить в парадных, пачкать мраморные лестницы, воровать калоши (и не только калоши, а кое-чего и покрупнее), с завидным постоянством заливать за воротник, хамить, грубить, материться, шляться по кабакам, горланить песни под балалайку, а в перерывах этого лихого действа гордо и важно восседать в своих кабинетах, занимая посты начальников каких-нибудь подотделов и все им, конечно же, будет сходить с рук. А где-то рядом неизменно будут суетиться Швондеры, нашептывая им в уши всяческие идиотские лозунги и призывы.

И ведь ясно, как божий день, что Шариковы при покровительстве и поддержке Швондеров становятся до жути опасным народом. Охочие до халявы, они не пощадят ни тех, кто вытащил их из подворотни, ни даже самих Швондеров. Да, собственно, и поделом им - и тем, и другим. Первые не будут впредь устраивать подобных - сомнительного свойства - экспериментов, результатом которых будет выдворение их же самих из своего собственного жилища. Вторые... А что вторые? Швондеры, кажется, не умеют извлекать уроков, так что им просто поделом. Ну а Шариковы продолжат сидеть в своих кабинетах и не покинут их до тех пор, пока экспериментаторы не решатся на очередной эксперимент по созданию других Шариковых. Более стойких, более боевитых и более жизнеспособных.

Только вот бродячие дворовые псы совершенно не виноваты в том, что из них постоянно пытаются сделать Шариковых, и снова и снова превращают их в орудие революций, переворотов и путчей. Псов, как мне кажется, просто нужно кормить сытно, держать в тепле и ни в коем случае не пересаживать в их мозги чужие гипофизы, а в половые органы семенные железы и тогда Шарики будут с преданностью смотреть в глаза, довольно и сыто тявкать на пришедшего гостя и мирно подремывать в своих конурах. Но, кажется, это уже совсем другая история.

Так что, друзья, читайте Булгакова, наслаждайтесь его творчеством и помните - зачастую собачьи сердца бывают гораздо теплее, чем человеческие. И на сей раз это вовсе не метафора.

На фоне тех эпохальных произведений, что написал Булгаков, "Роковые яйца" выглядят как нечто, не то что второсортное, но как что-то тренировочное что ли, такое ощущение, что гений разминается, может быть, балуется, пробуя свою силу.

Опытному читателю, уже знакомому с романами Герберта Уэллса, сразу бросается в глаза некоторая общность повести Булгакова с романами "Пища богов" и "Война миров". К первому в самой повести есть отсылка, на роман ссылается ассистент Иванов, да и сюжетная линия схожа, там рост увеличивала чудесная пища, здесь - красный солнечный луч. "Войну миров" приходится вспомнить, когда полчища гадов подступают к Москве, только у Уэллса это были инопланетяне. А еще можно вспомнить роман чеха Чапека "Война с саламандрами", предтечей для которого наравне с книгами Уэллса, стала и булгаковская повесть.

Однако, мало кому известно, что у Булгакова и кроме Уэллса были источники, которые могли навести его на мысль о таком сюжете. В годы Гражданской войны в родном для писателя Киеве ходили слухи, что у французов есть мощный фиолетовый луч, которым они победят большевиков. А в 1923 году писатель Волошин прислал Булгакову газетную вырезку, рассказывавшую о том, как в Крымских горах объявился неизвестный гад, и на его уничтожение была отправлена целая рота красноармейцев. А уже через год была готова известная нам повесть.

"Роковые яйца" очень созвучны "Собачьему сердцу", в обоих случаях мы имеем дело с профессорами-энтузиастами своего направления, совершающими глобальные открытия, и не способными контролировать выпущенные ими на волю природные силы. И в обеих повестях исследователи находят пародию на современную писателю советскую власть. Я не хочу спорить с такими аналитиками, тем более, что во многом они правы, но мне кажется, Булгаков был выше привычного им либерального брюзжания, если уж в его произведениях есть критика власти, то любой власти в принципе, не зависимо от её политического содержания. А то, что детали соответствуют совдеповской действительности, так это издержки реализма, которого мастер придерживался даже в своих фантастических и мистических произведениях.

Пересказывать сюжет не стану, кто читал помнит, кто не читал - им же во благо - скажи нет спойлерам!, но в основе завязавшихся событий лежит случайность - посылки с яйцами перепутали, профессору Персикову для опытов прислали яйца кур, а заказанные им яйца крокодилов и страусов отправили в совхоз товарища Рокка (отсюда и название яиц - роковые, хотя и более явного смысла отвергать не стоит).

Далее следует эпических размеров экологическая катастрофа, разыгрывающаяся в СССР на 11 год советской власти. В первой редакции повести гигантские гады захватили Москву, в окончательной их сгубил лютый мороз, ударивший в конце августа. Булгаков спасет Москву от падения, но делает это не за счёт Красной Армии, которая не смогла остановить полчища монстров, а волею Господа Бога, пославшего страшные морозы. Тут просматривается аллюзия на войну 1812 года, когда французов сгубили русские холода. Булгаков мог только предчувствовать, но Всевышний придет на помощь России и в 1941 тоже, снова послав ранние и суровые морозы.

Но, если уж говорить об аллюзиях, нельзя умолчать о той, на которую обратил внимание Борис Соколов, автор Булгаковской энциклопедии. Он считает, что образ профессора Персикова, придумавшего новую технологию, контроль над которой потерял, списан с... Владимира Ильича Ленина. Что заставляет Соколова так думать? Действительно, есть ряд интересных деталей, которые вряд ли могут быть совпалениями; так профессор был лысоват, любил сгибать палец крючком, что-то доказывая, и частенько хитро щурился. Похоже, но не более того. Но... нам известна точная дата рождения профессорв Персикова - 16 апреля 1870 года, очень близко к дню рождения Ленина - 22 апреля того же года, а если мы вспомним, что по старому стилю Ильич родился 10 апреля, то 16 будет ровно посередине двух календарных дат. И еще одна деталь, раз уж мы назвали Ленина любовно Ильичем, Ленин - Владимир Ильич, Персиков - Владимир Ипатьич.

Но, оказывается, ряд аллюзий на этом не истощается, фамилия Персиков пародирует фамилию Абрикосов - это реальный крупный советский паталогоанатом, который бальзамировал тело вождя пролетариата. Право, не знаю, насколько такое совпадение значимо, но внимание на себя оно обращает.

Но красная цензура ничего такого в повести не увидела и она свободно издавалась и продавалась, принеся Булгакову неплохой доход. А вот на Западе её даже восприняли как некую агитацию за социализм, по крайней мере Черчилль в одной из своих речей заявил, "мы не желаем видеть на нашем столе московские крокодиловые яйца". Булгаков хранил вырезку с этой статьей, а слова о крокодиловых яйцах даже подчеркнул.

К своему огромному стыду, моё знакомство с творчеством Михаила Афанасьевича ограничивается только «Мастером и Маргаритой», «Зойкиной квартирой» и «Записками юного врача». И я решила периодически продолжать знакомство с произведениями маэстро и план у меня в общем - то солидный)

В этот раз выбор пал на "Роковые яйца". Очень уж название говорящее) Начало повести полностью соответствовало моим внутренним ожиданиям) Авторский слог...Такое ощущение, что его доставали из моей головы и переносили на бумагу. Такой родной и такой "свой". Я даже не сильно вдумывалась в смысл текста, который мелькал перед глазами. Строки меня обволакивали со всех сторон, и я тонула в уютных объятиях)

Но потом начал проявляться сюжет. И он тоже сам по себе неплох. Повествование начинается с того, что профессор Персиков случайно открыл красный луч, который влияет на живые организмы. Причём это описано так правдоподобно, что я даже не посмела усомниться в правдивости данного факта!)

После чего события начинают разворачиваться стремительно. И если в начале истории я примерно представляла, чем она закончится, то уже в середине сидела просто с огромными глазами от удивления! Автор решил совсем не щадить своего читателя)

Честно сказать, даже спустя некоторое время не могу отпустить ситуацию.Да и концовка для меня получилась довольно неожиданная.

Каждый персонаж получился по-своему колоритным. Тот же Персиков - это прямо - таки идеальный профессор, который всю свою жизнь посвятил науке и в упор не понимает, что в жизни можно заниматься чем - то ещё) Я его представила во всех возможных деталях. Даже в тех, которых там не было))

Панкрат - очень исполнительный сотрудник. И даже иногда мне было его чуточку жаль, но при этом я не могла не восхититься его ответственностью и самоотверженностью. Нельзя не отметить, как автор в юмористическом ключе преподнес журналистов и газетчиков) Мне аж самой захотелось их задушить)

На самом деле, можно ещё долго рассуждать о разных деталях повести, но могу сказать, что мне она понравилась значительно больше нежели "Зойкина квартира".Так что под настроение ещё что-нибудь точно почитаю)

"Роковые яйца" – ёмкая, яркая и немного абсурдная сатирическая повесть. На её примере в очередной раз можно убедиться – чтобы быть хорошим автором, совершенно не обязательно расписывать километровые простыни, стараясь увеличить количество буковок любым честным или не очень способом, нужно просто уметь писать. И малая форма у Булгакова ничуть не уступает по качеству его общепризнанным крупногабаритным шедеврам.

В центре сюжета – талантливый профессор зоологии Владимир Ипатьевич Персиков, гроза студентов и увлечённый исследователь голых гадов. Абсолютно случайно профессор открывает красный "луч жизни", позволяющий организмам размножаться в геометрической прогрессии. Более того, полученные с помощью луча организмы явно выигрывают в размерах у своих "натуральных" собратьев, но являют собой создания, отличающиеся неконтролируемой агрессией и чрезвычайной злобой.

Не удивительно, что открытие профессора скоро стало достоянием общественности и привлекло к себе заинтересованных лиц. Одним из этих лиц стал заведующий показательного совхоза "Красный луч", Александр Семёнович Рокк. Тут Булгаков делает явный выпад в сторону безграмотности советской власти, стремящейся к достижению результата любым способом. Рокк явно получил свой пост не за заслуги перед сельским хозяйством, поэтому автор особо акцентирует внимание на его недальновидности и отсутствии навыков грамотного руководителя. Решив воспользоваться неопробованным изобретением Персикова, Рокк намеревается моментально увеличить куриное поголовье, пережившее недавний мор. За что он впоследствии и поплатился, так как вместо куриных яиц ему переслали с таможни яйца голых гадов профессора Персикова...

Если "восстание машин" звучит страшно, то "восстание голых гадов" звучит ещё страшнее. И дальше Булгаков предлагает совершенно сюрреалистическую картину гигантских гадов, которые стройными рядами двинулись в сторону столицы.

Писателю сказочно повезло, что цензура того времени увидела в нашествии гадов лишь намёк на интервенцию против Советского Союза. Решив, что это пародия, цензура повесть всё-таки пропустила, чем несказанно порадовала многочисленных читателей.

В этот раз проблема, которую поднимает Булгаков касается не столько его самого, как в предыдущих рассказах цикла, сколько состояния здоровья нации, страдающей от нищеты и войны. Автор заостряет внимание на жутком распространении венерических болезней в русской деревне, а в целом, и во всем российском обществе.

Сифилис тогда зверствовал по всему миру, болели им не только в Российской империи. Почитайте романы о первой мировой, хотя бы самые известные - Хемингуэя, Ремарка или Гашека. Везде война, везде смерть, везде горе, и везде сифилис. Но это такое верхоглядство, нам легко сейчас обобщать и анализировать, а Булгаков в своей земской больнице был вынужден ужаснуться масштабам заболевания и той самой "тьмы египетской", которая господствовала в мало образованной деревенской среде. Люди просто не понимали всего трагизма того, что с ними происходило, не осознавая что значит, появившаяся на теле сыпь, поэтично названная автором "звездной".

1917 год, когда происходят описываемые события, с фронта хлынула волна солдат, большинство из которых везли домой, ждущим их женам и подругам, ту самую звёздную сыпь, с которой потом и солдаты, и их жены, приходили к "юному врачу".

Масштаб заражения можно оценить по следующему факту: Булгаков, выпускаясь из университета, по сведениям Бориса Соколова - автора "Булгаковской энциклопедии", планировал специализироваться по детским болезням, говоря сегодняшним языком - видел себя педиатром. Но тот опыт по лечению венерологических болезней, который обрушился на него в земской больнице, сделал из него настоящего венеролога. Булгаков ведь не только лечил, он хлопотал об открытии венерологических пунктов в уезде, о принятии профилактических мер.

В результате, когда в 1918 году он вернулся в Киев, то начал в этом городе врачебную практику уже именно как венеролог. С одной стороны, был наработан серьезный опыт в этом направлении, с другой - это была крайне востребованная специализация, потому что сифилис продолжал во всю свирепствовать. Это, наравне с тифом, будет главный фронт молодой советской медицины, но Булгаков к этому времени уже полностью уйдет в литературу, он уже сделал всё, что смог в борьбе с венерологической катастрофой.

Рассказ "Я убил" является своеобразным соединяющим мостиком между произведениями, связанными с медицинской тематикой, коих у Булгакова немало, и романом "Белая гвардия". Дело в том, что в этом рассказе события происходят в ночь со 2 на 3 февраля 1919 года в Киеве.

Тогда сам Булгаков стал свидетелем жестокого и беспричинного убийства отступающими петлюровцами, случилось это возле Цепного моста, убитым был еврей. Этот случай произвел такое неизгладимое впечатление на молодого писателя, что он возвращался к нему неоднократно в своем творчестве. Причем, каждый раз свидетелем этого убийства, через впечатления которого читатель узнавал о произошедшем, становился врач. В "Белой гвардии" это один из главных героев романа доктор Турбин, в рассказе "В ночь на 3-е число" доктор Бакалейников.

В рассказе "Я убил" сохранена дата и место - ночь со 2 по 3 февраля 1919 года, Киев, но доктор - герой произведения из свидетеля убийства сам превращается в убийцу, причем, не в случайного убийцу, а во вполне осознающего свои действия носителя карающего меча, точнее, карающего револьвера.

Жертвой справедливого негодования доктора Яшвина - главного героя рассказа, становится именно петлюровец. В романе "Белая гвардия" и в рассказе "В ночь на 3-е число" доктора, ставшие свидетелями убийства, переживали после этого что-то сродни фрустрации, представляя как они творят справедливое воздаяние и убивают неправедного убийцу. В рассказе "Я убил" факт убийства доктором петлюровца прорывается из воображаемого мира в реальный.

По сути, основная часть рассказа - осознание доктором Яшвиным своей гражданской ответственности в критических условиях, когда на его глазах озверевший и потерявший человеческий облик петлюровский офицер устраивает самый настоящий беспредел. Яшвин не выдерживает разыгрывающегося перед его глазами античеловечного акта, и выступает ангелом возмездия.

В образе доктора Яшвина, который находит в себе силы без тени смущения рассказывать об этом случае через несколько лет в кругу коллег, Булгаков пытался представить новую советскую интеллигенцию, как он её понимал. Сам Булгаков называл её "железной интеллигенцией", и осознавал, что сам он к этой новой формации отнесен быть не может, поскольку не находил в себе готовности выносить приговор, но тема "казни палача" все же была ему не чужда, хотя бы потому, что его постоянно преследовала интеллигентская склонность к фрустрации. Вот её он и воплотил в этом рассказе, доверив доктору Яшвину совершить то, что ему самому было не под силу.

В повести «Собачье сердце» М.Булгаков предоставляет сатиру с острым гротеском. Попытка опубликовать повесть в 1925 году не увенчалась успехом, книга была запрещена как «острый памфлет на современность», а рукопись изъята при обыске. Лишь в 1987 г. повесть была напечатана, вскоре экранизирована, воплощена в ряде театральных постановок. Она сразу вызвала живой интерес, который не ослабевает вот уже в течение полутора десятилетий. Фамилия профессора «говорящая», он предпринимает «первую в мире операцию» по пересадке гипофиза пролетария Клима Чугункина (также «говорящая» фамилия), умершего от пьянства, симпатичному дворовому псу Шарику. В результате тот преображается в человекоподобного монстра – Полиграфа Полиграфовича Шарикова. Шариков заводит себе паспорт, обретает покровителя в лице Швондера, борется за место под солнцем, постепенно превращаясь в фантасмагорический продукт своей эпохи. Название «Собачье сердце» — метафора, которая содержит не только осуждение «собачьей сути» натуры Шарикова. Напротив, эти проявления скорей забавны, например ненависть к кошкам. Именно человеческая сущность, «пролетарская косточка», унаследованная от Клима Чугункина, превращает Шарикова в чудовище из смешного, жалкого существа. Портретное описание Шарикова носит гротескный характер уже на том этапе, когда в нем фиксируется преображение собаки в человека: «Вид его странен. Шерсть осталась только на голове, подбородке, на груди. В остальном он лыс, с дрябловатой кожей… лоб скошен и низок.» Многозначительна и параллель с гомункулом, персонажем второй части трагедии Гете «Фауст»: оба они существа, сотворенные человеком, но если Гомункулус мечтает «доделаться» до человека, то Шариков вполне удовлетворен собой. Культура, хорошие манеры, которые пытаются привить ему профессор Преображенский и его ассистент доктор Борменталь, в представлении Шарикова – излишество. Этот человек «маленького роста и несимпатичной наружности» любит наряжаться в лаковые штиблеты и ядовито-небесного цвета галстук, бросает окурки на пол. Его речь – комичное сочетание вульгарного просторечия с социалистической риторикой. Вот его характерные выражения:

«Подумаешь. Барыни какие!», «Что-то вы меня, папаша, больно утесняете», «Я тяжко раненный при операции, меня, вишь, как отделали», «Котяра проклятая лампу раскокал». А вот образчики нового советского бюрократического жаргона: «Я иск, может, имею право предъявить!», «В настоящее время каждый имеет свое право…»

История с получением паспорта и прописки – несомненная пародия на новую советскую систему. «Прелестный домком», по выражению Преображенского, якобы защитник «трудового элемента», и его глава Швондер всесильны, они могут отнять комнату у профессора в принадлежащей ему квартире, и если бы не покровительство высокопоставленного пациента, расправа над ученым была бы неминуема. Преображенский и Борменталь олицетворяют старую русскую интеллигенцию, ту ее часть, которая предвидела революцию, даже в какой-то мере готовила ее, но, потрясенная ее звериным обликом, в ужасе отшатнулась. Булгаков показывает, как постепенно профессор теряет власть над своим безобразным детищем. В ответ на слова Борменталя: «Собственными руками здесь же пристрелю!» — звучит: «У самих револьверы найдутся.» За этим следует донос: «… а также угрожал убить… произносит контрреволюционные речи…» Вопреки всякой логике положение Шарикова упрочивается, внешний вид его во время службы в очистке становится внушительным: «На нем была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные потертые штаны и английские высокие сапоги на шнуровке до колен». Произнесенные им слова: «Вчера котов душили, душили», — звучат угрожающе. Финал этой истории оптимистический: Шариков возвращается в первоначальное состояние, и каждый занимается своим делом. Профессор – наукой, а пес Шарик, лежа на ковре, возле профессорского кресла, радуется, что остался в теплой квартире, «утвердился». В реальности все оказалось куда печальней: шариковы и швондеры расплодились, «утвердились» и, говоря словами из повести, «уж душили, душили». Философский итог повести в том, что искусственное, созданное человеческим разумом, может оказаться вполне жизнеспособным. Более того, оно может угрожать живой жизни. Смысл булгаковского образа Шарикова и в целом повести шире социальной публицистики. Он показывает, во что обращается любое насилие над жизнью, над ее естественным течением, хотя для большинства читателей и сегодня булгаковская повесть – прежде всего острая сатира. Иные строчки из нее звучат как нельзя более современно, например: «Разруха сидит не в клозетах, а в головах». И чтобы окончательно победить ее, надо заниматься делом, и разруха исчезнет сама собой.

"Стальное горло" - третий рассказ из цикла "Записки юного врача", который содержит в себе автобиографические черты того периода жизни будущего литературного классика, когда он работал врачом в одной из деревенских больниц Смоленской губернии. В двух первых молодой доктор прошел очень серьезные испытания, и каждый раз его пациентами были женщины; одну он не смог спасти, другой спас жизнь, но не смог спасти ногу. Кстати, обе были очень красивыми, везло доктору на красавиц, а если точнее, то это девушкам так фатально не везло, что они становились пациентками юного доктора.

И в третий раз - снова особа женского пола, но на этот раз совсем девочка - трехлетняя Лидочка, но тоже для своего возраста красавица с внешностью ангелочка. И снова молодому доктору предстоит нешуточный экзамен, и снова на кону самые высокие ставки - жизнь и смерть. И сначала кажется, что все козыри в руках у смерти - запущенный дифтерийный круп практически не оставляет девочке шансов.

К этому следует прибавить общую обстановку: растерянность остального медицинского персонала больницы и агрессивную невежественность родных девочки - матери и бабки. Они наивно надеятся на какие-нибудь чудесные капли, за которыми и приехали в больницу, но доктору совершенно очевидно, что девочке осталось жить несколько часов, если... нет, только не это, если не сделать срочную операцию.

Рассказ о том, как молодой специалист обязательно проходит через испытание, которое заставляет его ответить самому себе на вопрос: годится он для выбранной профессии или нет. Наступает момент, когда ты понимаешь, что единственный профессионал здесь ты, и от того сумеешь ли ты проявить свой профессионализм зависит всё. А чтобы его проявить нужно взять на себя ответственность - ответственность за риск, за любой исход того действия, которое ты считаешь необходимым. Если ты справишься с задачей, можешь смело называть себя Доктором, если дрогнешь - продолжай считать себя человеком с медицинским образованием.

Случай, описанный в рассказе, был бы неординарным даже для опытного врача, тем сильнее стресс и страх ответственности для начинающего. Он знает что делать, но не знает как. А делать надо - это единственный шанс на спасение ребенка. Спросить не у кого, есть только учебник. Если что-то пойдет не так, его обвинят, что он зарезал девочку. Трусил ли молодой врач? Безумно трусил - Булгаков приводит его внутренний монолог, когда он думает одно - избежать ответственности, отказаться от попытки, а говорит другое, как будто кто-то внутри него самого подталкивает на решительные действия.

У него всё получилось. А могло не получиться? Могло, причем, с очень большой вероятностью, но что-то подсказывает, что пережив в таком случае неизбежный опустошающий стресс, он снова нашел бы в себе силы рискнуть, если бы ситуация повторилась. Что меня заставляет быть уверенным в этом? То, что если однажды решительность победила в нем смиренное благодушие и трусость, то это было проявлением в нем осознания своей ответсвенности и силы воли. Можно сказать, что это качество "врача от Бога", именно такие врачи становятся легендарными.

И жмзнь не заставила в этом сомневаться, очень скоро по округе распространилась молва о молодом враче, который спас обреченную девочку тем, что вставил ей стальное горло. Так рождаются легенды...

Всю книгу хотелось растащить на цитаты, еле остановилась)) Итак, яйца - наше всё! Берегите свои яйца, товарищи! И по возможности, мозги! Сюжет все знают, кто фильм видел, кто мультик смотрел, кто читал-слушал книгу. Профессор изобрел луч, стимулирующий рост зародышей в икринках у земноводных. И "новые" земноводные получаются и крупнее своих предков, и агрессивнее, и размножаются еще быстрее. А тут как раз мор кур случился. Умных всегда много было, затейников - чуть меньше, но недостатка в них нет. И вот сложили луч Персикова, икринки - похожи же на яйца)),мор кур = и на выходе гениальный план по восстановлению поголовья кур. С удовольствием читала этот сюр, черный юмор, сатиру, да просто издевательство над людЯми! Тонко и зло ткнуть носом - это не каждому дано.

Ну, а если вся Москва сошла с ума, то куда же я уйду.

Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подьезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор?

Да, в какой-то мере эта книга - провокация. Да, она нереальна, да, она неоднозначна и воспринимать "Собачье сердце" можно по-разному. В том числе как и символическое отображение мнения Булгакова относительно другой стороны советской социальной стратификации. Шариков - низший класс, причем далеко не лучший его представитель... Он только и хочет все разделить, поровну и со всеми, ничем не заслуживающий одобрения, т.к. сам ничего не делает и другим не дает, лишь изводит своей ненавистью и завистью, у него нет обязанностей, но права всегда имеются. Борменталь, ассистент, - средний. Он начитан, честен и умен. Он трудится, помогает доктору и на верном пути к успеху. Обеспечен, но не богат, умен, но еще не блестящ. И наконец, профессор Преображенский как высший класс. Да, он утопает в роскоши, да он живет как ему заблагорассудится, но ведь он этого добился сам! Хирург высшего класса, годы учебы, практики, проблем, ведь не дается все сразу... Он знает себе цену и он прав, и лишь интерес экспериментатора ввязывает его в проблемы...