Цитаты из книги Тля

«Его излюбленный лозунг: «Искусство не знает границ». Лозунг верный, только Барселонский понимает его неправильно. Не знает границ только национальное искусство. Интернациональным оно становится благодаря национальным достоинствам. А Барселонский и его единомышленники думают, что интернациональное – значит вненациональное. Они убеждены, что английскую действительность, например, могут с равным успехом изображать китайцы, китайскую – немцы или англичане, индийскую – французы, русскую – турки… Ералаш, чепуха! Это уже не искусство, а то, что немцы называют – эрзац».

«Ты помнишь того американского осла, который хвостом писал картины? «Живопись» его мало отличалась от живописи некоторых эстетствующих снобов». «Что ты этим хочешь сказать?» - настороженно спросил Пчёлкин. «А то, что в таком «искусстве» совсем не трудно осла выдать за гения. А для Осипа Давыдовича именно это и важно. Искусство реализма он отвергает не потому, что принципиально не хочет писать так, а потому, что его единомышленники не могут так писать по причине отсутствия таланта». (стр. 226. Слова Владимира Машкова).

« - Один из выступавших здесь ораторов, произвольно оперируя цитатами, закончил свою речь патетическим восклицанием: «Пусть цветут все цветы!» Я за цветы, но не за все. Васильки, например, тоже цветы, и красивые на вид, но это сорняки. Я решительно против сорняков в искусстве, даже если они хороши на вид. А у некоторых наших художников и критиков слишком заметно пристрастие именно к сорнякам. Они предпочитают выращивать репей, усердно ухаживают за ним, наряжают в бумажные розы, а настоящие цветы поливают ядом. На словах они ратуют за все цветы, а на деле признают только сорняки».

« - Но тебе-то нравится? – настойчиво допрашивал Владимир. - Видишь ли, «нравится» - это дело вкуса, а о вкусах, как ты знаешь, не спорят. – И дружески улыбнулся. - Это кто сказал, что о вкусах не спорят? – спросил Ерёменко. - Французы, - ответил Пчёлкин. - Вот именно, - заметил Машков, - потому-то они первыми и начали губить искусство. - Нет, дорогой Николай Николаевич, будем спорить, - уже серьёзно заговорил Ерёменко. – Будем отстаивать здоровый вкус и здоровое искусство. Будем за него драться».

«Собственно, на холст всё можно перенести. Но смысл какой? Вставить в раму и повесить на стену? А люди будут равнодушно проходить мимо. Это не искусство, которое не способно волновать, действовать на зрителя. Но этого мало для меня. Я хочу ещё знать, как оно будет действовать, какие мысли и чувства пробудит в человеке, какое настроение создаст. Можно, конечно, написать серый день, дождь, грязь непролазную: «на дворе собаки мокнут, даже лаять не хотят». Если талантливо сделать, то и в душе зрителя слякотное настроение появится. Но зачем, к чему портить людям настроение?»

«Может быть, спросишь: «А что между вами произошло?» Ничего. Типичный пример безответной любви, которая всегда состоит наполовину из комичного и наполовину из трагичного. Я решил уйти с дорого, уступить место другому. Знаю, что ты будешь возражать: не по-мужски, мол, поступил, за своё счастье нужно бороться! Но это противно моим взглядам на любовь, на семью, на жизнь. Получается, что я навязываю себя, насильно заставляю её любить. Это же абсурд! Настоящая любовь должна быть свободна от хитростей и насилий. Любовь – это когда люди не могут жить друг без друга».

Легкий на помине появился Пчелкин. Обращаясь к Владимиру, сказал по-отечески наставительно:
- Смотри не зазнайся! - Владимир спросил его:
- А как тебе нравится Барселонский? - Николай Николаевич, щурясь, оглядел стены, сказал неопределенно:
- Что ж, в них (имелись в виду акварели) что-то есть... Во всяком случае, для Барселонского это необычно.
- Но тебе-то нравится? - настойчиво допрашивал Владимир.
- Видишь ли, «нравится» - это дело вкуса, а о вкусах, как ты знаешь, не спорят. - И дружески улыбнулся.
- Это кто сказал, что о вкусах не спорят? - спросил Еременко.
- Французы, - ответил Пчелкин.
- Вот именно, - заметил Машков, - потому-то они первыми и начали губить искусство.
- Нет, дорогой Николай Николаевич, будем спорить, -уже серьезно заговорил Еременко. - Будем отстаивать здоровый вкус и здоровое искусство. Будем за него драться.