Алмазный мой венец

Изданная в "Новом мире" в 1967 году, была "Трава..." чем-то новым и необычным в творчестве Катаева . Сам он, писавший в стиле соцреализма, назвал этот стиль "мовизмом", "плохим письмом". Лукавил, понятное дело. Да и отрывистость, отсутствие структуры и явной последовательности вовсе не его заслуга. Сразу вспомнился Василий Васильевич Розанов и его Опавшие листья . Было ли это поиском новых форм, переоценкой долгих лет работы, перестройкой и переналадкой под ветром перемен...все возможно. Формально эта автобиографическая повесть рассказывала о становлении будущего писателя, о влиянии двух таких великих, и таких диаметрально противоположных поэтов как Бунин и Маяковский. На самом деле это была осторожная, завуалированная исповедь, в надежде на понимание, а возможно на оправдание. Был Валентин Катаев весьма не простым человеком, активно "гребущим по течению" времени и политики.

Москва 20-х и не названные подлинными именами герои, изображённые без всякой претензии на объективность - так как виделось ему... и так, что у критиков и читателей возникает справедливый упрек в искажении и предвзятости, в косности оценок и все той же руководящей роли, впитанной и ставшей уже естественной и неотделимой. Герой и дитя своей эпохи. Прикрывшийся предупреждением не воспринимать повесть как мемуары. И в то же время грусть, что так понятна, когда оглядываешься на прожитое. Отточенность фраз, много изыска, блеска формы, виртуозности. И искренне сожаление о невозвратном - о молодости, о революции, о жизни как таковой. Весьма эмоционально и реалистично, выбранной и привязанной деталью, пепельницей с золотой чашечкой...теперь уже выгоревшей, почерневшей. Эта "Трава..." горькое размышление о быстротечности времени, о забвении, о вечности, прорастающей той самой травой. О сожалении, я надеюсь.

И нет у меня желания заканчивать минорной нотой Катаева. Пусть будет ещё о Бунине;) О слишком заумных текстах:

... раз оно заумное, то, значит, по ту сторону ума, то есть глупость.

Писать стихи надо каждый день, подобно тому как скрипач или пианист непременно должен каждый день без пропусков по несколько часов играть на своем инструменте. В противном случае ваш талант неизбежно оскудеет, высохнет, подобно колодцу, откуда долгое время не берут воду. А о чем писать? О чем угодно. Если у вас в данное время нет никакой темы, идеи, то пишите просто обо всем, что увидите.

Не сваливайте на свой персонаж! Каждый персонаж - это и есть сам писатель.

По сей день остается живой — можно открыть навскидку и читать с любого места. И откуда в поздней прозе Катаева столько обаяния и жизненной силы? Чем вообще интересен поздний Катаев?

️В возрасте, когда принято впадать в маразм либо бесконечно самоповторяться, у почтенного литератора открылось второе дыхание, и он не просто раскрепостился и отбросил свои же собственные стандарты — он полностью сменил стиль. Назвал этот стиль «мовизм» от французского mauvais — плохой. Мол, хорошо писать все умеют, а вы попробуйте-ка плохо!

️На самом деле это было легко и блестяще. Необычная форма, бессюжетность, точнее, поток сюжетов и ассоциаций. Свободный полет фантазии. А вместо тяжеловесных мемуаров — роман-загадка, роман с ключом, где представлена в лицах вся русская литература начала XX века. Но это не мариенгофовский «Роман без вранья», это совсем другой жанр. Напомню: когда пишется «Алмазный мой венец», автору 80.

️Авантюрист, шутник, генератор идей, играет с читателем. Водит за нос. Все действующие лица зашифрованы под прозвищами, которые пишутся к тому же с маленькой буквы. И если «командора» и «королевича» можно узнать без труда, то над некоторыми персонажами придется поломать голову. То есть в доцифровую, бумажную эпоху действительно приходилось ломать, полагаясь на собственный кругозор и его расширение. Но и сейчас необязательно кидаться в википедию, где всё выложено на блюде, можно получить удовольствие от расшифровки и собственного поиска.

️А еще эта книга воскресила малоизвестных, но превосходных поэтов вроде Кессельмана, о которых я иначе могла бы не узнать.

До чего же она все-таки хороша, одесская, или южнорусская литературная школа! Жаль, что в самой Одессе так и не довелось побывать.

С одной стороны - очень оригинальное и самобытное произведение, автор намеренно, дабы сохранить художественную ценность и отдалиться от мемуаров, замаскировал имена героев, увековечив тем не менее современников, которых считал достойными тому. Я не знаю, достоверно ли все упомянутое в тексте, насколько субъективно и искажено, ведь, помнится, в тексте можно найти ничем не подтвержденные эпизоды.

С другой стороны, должна признаться, я пока не созрела к настолько глубокому анализу литературы, чтоб изучать личности писателей (слишком уж сильны мои опасения того, что те или иные факты жизни автора омрачат или вовсе перечеркнут дары его таланта), поэтому книга мне далась скрипя. Хоть я и с восторгом отношусь к некоторым упомянутым в книге писателям - однако нельзя сказать, что я с упоением не могла оторваться от текста.

Тем не менее, книга достойна внимания. Где же еще можно найти призму восприятия одних великих творческих деятелей - другим?). Безупречный слог, языковая краткость, живая образность, и (для меня главное)- ценность воспоминаний и литературы - все, что так ищешь от времени с книгой.

...Перечитываю написанное. Мало у меня глаголов. Вот в чем беда. Существительное - это изображение. Глагол - действие. По отношению количества существительных с количеством глаголов можно судить о качестве прозы. В хорошей прозе изобразительное и повествовательное уравновешено. Боюсь, что я злоупотребляю существительными и прилагательными. Существительное, впрочем, включает в себя часто и эпитет. К слову "бриллиант", например, не надо придавать слово "сверкающий". Оно уже заключено в самом существительном. Излишества изображений - болезнь века, мовизм. Почти всегда в хорошей современной прозе изобразительное превышает повествовательное.

Как странно, даже противоестественно, что в мире существует порода людей, отмеченных божественным даром жить только воображением.

В истоках творчества гения ищите измену или неразделённую любовь. Чем опаснее нанесённая рана, тем гениальнее творения художника, приводящие его в конце концов к самоуничтожению.