Цитаты из книги Сулажин

"Жизнь такая штука, что даже в самый последний миг можно отыграться".

кусачие собаки небрехливы, а тихий человек часто бывает опаснее того, кто много скандалит и сыплет угрозами.

"Когда человек знает, что жить ему осталось недолго, в голову начинают приходить самые дикие фантазии".

"Обычно голая женщина, когда на нее смотрит новый любовник, либо стесняется, либо старается продемонстрировать свое тело в наиболее выигрышных ракурсах".

Храбрый человек — это человек, обладающий даром принимать быстрые решения в ситуациях повышенного риска. Когда есть выбор между тем, чтобы спрятаться от опасности или ринуться ей навстречу, он выбирает второе. Но должен быть выбор. А у осужденного на смерть никакого выбора нет. Вы, Николай, боитесь не смерти, а отсутствия выбора. Вы чувствуете себя связанным бараном, которому гарантированно перережут горло, и он ничего не может с этим поделать — только блеять…

— Умирать страшно. Как любому человеку. Вот и вся проблема. — Страх — одна из наиболее сложных, многонюансных эмоций. — Громов грустно улыбнулся. Я начал привыкать к этой его странной улыбке одними глазами. — С моей точки зрения, страх — это, собственно, даже не эмоция, это болезнь. Страх опаснее и вреднее любого физического недуга. Он мучает, парализует, убивает. Но если есть болезни, не поддающиеся излечению, то элиминировать страх всегда можно. Надо лишь правильно установить патогенез.

"Когда-то я хорошо знал правила этой извечной игры в кошки-мышки. Чем больше тебя зацепила женщина, тем меньше выказывай свою заинтересованность".

"Мобилизация любви перед натиском смерти - как это естественно, как по-человечески! - Громов говорил все оживленней - его увлекла эта мысль. - Близость конца требует от души напряжения всех сил. И любовь кидается на защиту всего, что ей дорого - как птица на защиту птенца. Против лисы-смерти у любви нет ни одного шанса, и все же она отчаянно трепещет крыльями, кричит".

"Красивые руки - это в мужчине первое. А второе - голос".

любопытство — один из самых живучих человеческих инстинктов. Сильнее только голод. И страх.

Странный город Москва. Всё шиворот-навыворот. Медленный человек движется, быстрые автомобили стоят. Весной природа должна оживать, а от голых деревьев несет смертью. Светятся окна, но людей внутри нет. Ведь это центр, сплошные офисы, рабочий день уже кончился.

Церковь, говорит, только за крещеных молитвы возносит. На фига такая церковь, которая Бога только за своих просит? Это мафия какая-то, закрытый клуб.

"Надо же, за эти ужасные дни я совсем забыла одно из главных удовольствий жизни - чувствовать, как тобой любуются. Здесь есть маленький секрет: ни в коем случае нельзя самой смотреть на мужчину. Гораздо приятней воображать, с каким именно выражением он на тебя смотрит".

Я чувствую себя инопланетным существом, которое понимает устройство здешней жизни. Потому что готовилось к приземлению, изучало данные. Но всё вокруг неродное, чужое, бессмысленное.

Ребенок только кажется зависимым существом, которым можно помыкать. Тут очень легко впасть в заблуждение. Но это отдельная душа, идущая своим путем, и обращаться с ней нужно с особенной деликатностью, потому что она еще не развившаяся, хрупкая. Если вы, конечно, желаете ребенку добра, а не руководствуетесь собственническим инстинктом.

Важно ведь не сколько ты живешь, а как.

Заглянул в кабинет, охнул. Два раза. Сначала от удивления, когда увидел своего шефа. Потом от удара ребром ладони по затылку.