Первой птицей, которую я разыскивал, был козодой: раньше он гнездился в нашей долине. Его песня похожа на журчание вина, льющегося с большой высоты в гулкий бочонок. Это душистый звук. Его букет возносится к тихому небу. При свете дня он был бы тоньше и суше, но в сумраке он доходит и получает выдержку. Если бы песня могла пахнуть, то песня козодоя пахла бы давленным виноградом, и миндалём, и лесной мглой. Эта песня льётся, и ни одна капля не проливается мимо. Лес наполняется её до краёв. Потом она вдруг прерывается. Но ухо ещё слышит её, долгий звук кружится и растекается между окрестных деревьев. Козодой радостно впорхнёт в глубокую тишину, в зазор между звёздами и долгой вечерней зарёй. Бесшумно улетая прочь, он порхает и скользит по воздуху, пляшет и скачет.