Святою ночью

Чехов каждый раз удивляет. Следишь за сюжетом, а внезапно для тебя более важными оказываются отдельные детали. Например, в этом рассказе меня поразило описание звёзд. Не часто в настоящее время обращаешь внимание на звёздный небосвод. Да, и в городе ничего не увидишь из-за слишком сильного свечения мегаполиса. А Антон Павлович описывает удивительные вещи.

«Не помню, когда в другое время я видел столько звезд. Буквально некуда было пальцем ткнуть. Тут были крупные, как гусиное яйцо, и мелкие, с конопляное зерно... Ради праздничного парада вышли они на небо все до одной, от мала до велика, умытые, обновленные, радостные, и все до одной тихо шевелили своими лучами».

Это же просто праздник какой-то! И, действительно, ночь пасхальная, необычная… Автор направляется в монастырь через ночную реку Голтву на пароме, который тянет своими руками послушник Иероним. И, как это часто бывает у Чехова, разговор со случайно встреченным человеком превращается в прекрасный рассказ, наполненный множеством смыслов.

Иероним делится своими мыслями о переживаемой им утрате. В эту ночь в монастыре скончался иеродьякон Николай, бывший очень близким по духу послушнику. «Даже поверить трудно, что его уж нет на свете! Стою я тут на пароме и всё мне кажется, что сейчас он с берега голос свой подаст. Чтобы мне на пароме страшно не казалось, он всегда приходил на берег и окликал меня. Нарочито для этого ночью с постели вставал. Добрая душа! Боже, какая добрая и милостивая! У иного человека и матери такой нет, каким у меня был этот Николай!»

Поделился с автором Иероним и мыслями о необыкновенном даре Николая. Это был талант акафисты писать. Он начал подробно объяснять, как это трудно, какое это искусство. У талантливого Николая получалось находить такие слова, чтобы «молящийся сердцем радовался и плакал, а умом содрогался и в трепет приходил». «Найдет же такие слова! Даст же господь такую способность! Для краткости много слов и мыслей пригонит в одно слово и как это у него всё выходит плавно и обстоятельно!»

Талант Николая в написании акафистов из всей братии был близок только Иерониму, другим же не был понятен этот дар, поэтому смерть иеродьякона особенно сильно ударила по послушнику. «Мы вроде как бы друзья с ним были… Куда он, туда и я. Меня нет, он тоскует. И любил он меня больше всех, а всё за то, что я от его акафистов плакал. Вспоминать трогательно! Теперь я всё равно как сирота или вдовица. Знаете, у нас в монастыре народ всё хороший, добрый, благочестивый, но... ни в ком нет мягкости и деликатности, всё равно как люди простого звания».

Дальше Чехов описывает праздничные мероприятия в монастыре. Пасхальное богослужение. Вот только мысли автора были захвачены рассказом Иеронима, который продолжал бессменно работать на пароме, поэтому не мог присутствовать на службе. «Всё, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всём храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге».

После обедни, уже утром автор возвращался обратно на том же пароме. Ему удалось при свете рассмотреть послушника, который продолжал переправлять людей. «Это был высокий узкоплечий человек, лет 35, с крупными округлыми чертами лица, с полузакрытыми, лениво глядящими глазами и с нечесаной клиновидной бородкой. Вид у него был необыкновенно грустный и утомленный». Глаза Иеронима остановились на лице молоденькой купчихи, которая стояла на пароме рядом с рассказчиком. И послушник на протяжении всего пути не отрывал от неё взгляда.

Фраза – «В этом продолжительном взгляде было мало мужского. Мне кажется, что на лице женщины Иероним искал мягких и нежных черт своего усопшего друга».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 457