Счастье

Рассказ предлагает нам поразмышлять над тем, что есть счастье, и всегда ли возможно отличить его от злосчастья. Насколько наши ретроспективные рассуждения и оценки (а большинство подобных размышлений происходят, как и в этом рассказе, постфактум) соотносятся с тем моментом, когда рассматриваемые события происходили в реальности? Можно ли выторговывать себе благополучие? И насколько корректно судить о поступках других со стороны? По этому поводу я сразу вспоминаю цитату из «Великого Гэтсби»: «Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, вспомни, что не все люди обладают теми преимуществами, которыми обладаешь ты». Легко старику, который в этой коротенькой новелле рассказывает молодому подмастерью историю девушки, выносить суждения, когда он знает, чем дело кончилось (впрочем, он не осуждает девушку, а скорее предостерегает от подобного «счастья»). Очевидная поверхностность суждения характерна для неопытного подмастерья, который приравнивает финансовое благополучие к обретению счастья. Его мнение о поступках девушки можно кратко выразить следующей фразой, если придать ей оттенок отчаянной смелости:

Убить человека, стать женой вора... на это надо решиться...

Рассказ вращается вокруг того, что бедная девушка не смогла противостоять искушению, неожиданно наткнувшись на «бесчисленные ящики со всякими сокровищами». Так ли удивительно, что, увидев сон в считающуюся магической ночь, она уверовала, что всё делает правильно и без раздумий пошла за незнакомым человеком, который, казалось, полностью соответствовал привидевшемуся ей в сновидении? Если в рассказе «Святой» Акутагава обыгрывает евангельский мотив «каждому воздастся по его вере» и выводит героя, который достиг святости, потому что не усомнился, то здесь, на мой взгляд, имеет место нечто обратное. Девушке, вероятно, стоило засомневаться, подумать, прежде чем следовать за незнакомцем… Сомневаться или быть твёрдым в вере? Всё зависит от конкретных обстоятельств. Каждый случай индивидуален, единого рецепта здесь быть не может. В истории подвергающейся искусу девушки, как мне кажется, стоит обратить внимание на два момента. Первое – это то, что девушка уже было совсем собралась уходить, но её остановило неожиданное появление пожилой монахини.

Решила она бежать и кинулась было к выходу, но вдруг из-за корзин кто-то её хрипло окликнул. Само собой, она испугалась, - ведь она думала, что в пагоде нет ни души.

Получается, что эта совершенно безобидная на первый взгляд монахиня играет роль своеобразного демона-искусителя. Тут хочется вспомнить другой рассказ автора, «Ворота Расемон», где главный герой - обнищавший слуга - решается стать вором и разбойником в результате судьбоносной встречи со старухой. Её речи о дозволенности, или даже оправданности, недостойных поступков в определённых обстоятельствах («Только я не думаю, что она делала худо. Без этого она умерла бы с голоду, значит, делала поневоле. Вот потому я не думаю, что и я делаю худо, нет! Ведь я тоже без этого умру с голоду, значит, и я делаю поневоле. И эта женщина - она ведь хорошо знала, что значит делать поневоле, - она бы, наверно, меня не осудила…») приводят к тому, что у него не остаётся сомнений. Если старухе можно «грешить поневоле», значит можно и ему...

Но вернёмся к счастью, граничащему со злосчастьем. Второе, что бросается в глаза - неожиданное сочувствие, которое героиня невольно испытывает к соблазнившему её вору. Непросто всё, очень непросто в мире чувств. И последнее - жизнеутверждающее, оптимистичное название контрастирует с довольно печальным содержанием этой истории, произошедшей после двадцати одного дня традиционных молитв, возносимых Каннон-саме, так же как и с финальным разговором старика и молодого подмастерья.

Не являюсь откровенным любителем японской литературы, мало что здесь читал. Решил послушать рассказ, чтобы получить какое-то о ней представление. Ну и вообще мне сейчас интересна тема "счастья", читаю и слушаю разные тексты в связи с этим.

Наверное, несколько осложняет восприятие специфический культурный колорит, связанный с сюжетом рассказа. Тот случай, когда форма мешает понять смысл, как минимум.

Попытаюсь не спойлерить. В рассказе поднята история веры и безверия, на фоне традиционного поклонения местным японским богам. В связи с этим передаётся история того, что в ответ на молитвы героиня рассказа получает желаемое, участвуя в таком поклонении, что как бы подтверждает правоту верующих. Но обстоятельства, описанные в рассказе, когда девушка получает желаемое, неприятные и пугающие, ставят под вопрос полученный результат, стоит ли с такого рода поклонением вообще связываться. Подобно тому как поедание мороженного с песком дает очень смешанные чувства, когда этот песок сильно отравляет удовольствие поглощения лакомства. Счастье весьма сомнительное, даже при обретении желаемого.

В авраамических традициях по этому поводу бы заметили, что поклонение неистинному Богу равнозначно поклонению бесам и чертям и принесёт человеку только плохое, губит душу человеческую итд... Есть здесь определённый резон, хотя сильная категоричность может не всегда вдохновлять.

В Индии бы дали возможно разные ответы на этот счет. Один из таких ответов - когда различается поклонение Верховному Богу и Дэвам - полубогам, могущественные существам, которые однако по своему могуществу не могут никак сравниться со Всевышним. Поклонение им может дать порой желаемые преходящие плоды, но не возвышает человека до уровня благочестия и святости, чего можно достичь только благодаря чистой преданности Всевышнему. То есть выбор за человеком, кому ему поклоняться. Можно получить при этом действительно разные результаты.

По этой классификации японские боги - Дэвы. Результат могут дать, но далеко не оптимальный. Когда не всегда понятно, стоит ли того результата это поклонение. Стоит ли овчинка выделки)

И вновь философско - нравоучительная история в основе. И вновь религиозный главный акцент. И вновь неожиданный финал. Пожалуй, рассказ этот может быть логическим продолжением истории, что Акутагава Рюноскэ поведал в рассказе "Сомнение". Рецензия : https://www.livelib.ru/review/5145841-somnenie-ryunoske-akutagava Как и в предыдущей истории, вновь Каннон-сама главенствует над земными горестями и радостями. Как и в предыдущей истории, главным вопросом является вопрос веры. Как и в предыдущей истории, финал показателен.

Молодой подмастерье, наблюдая за людьми, идущими поклониться Каннон, начинает размышлять о пользе веры.

Молодой подмастерье, равнодушно глядевший из мастерской на прохожих, вдруг, словно вспомнив что-то, обратился к хозяину-гончару:

– А на поклонение к Каннон-сама по-прежнему народ так и валит.

– Да! – ответил гончар несколько недовольно, может быть оттого, что был поглощен работой. Впрочем, в лице, да и во всем облике этого забавного старичка с крошечными глазками и вздернутым носом злости не было ни капли. Одет он был в холщовое кимоно. А на голове красовалась высокая помятая шапка момиэбоси, что делало его похожим на фигуру с картин прославленного в то время епископа Тоба.

– Сходить, что ли, и мне поклониться? А то никак в люди не выйду, просто беда.

Старик - гончар, конечно ж, рассказывает историю о чуде, которое давным - давно произошло в храме, куда и ходят поклоняться Каннон - сама.

– Помышлений богов – этого вам в ваши годы не понять.

– Пожалуй что не понять, так вот я и спросил, дедушка.

– Да нет, я не о том, посылают ли боги счастье или не посылают. Не понимаете вы того, что именно они посылают – счастье или злосчастье.

– Но ведь если оно уже выпало тебе на долю, чего же тут не понять, счастье это или злосчастье?

– Вот этого-то вам как раз и не понять!

– А мне не так непонятно, счастье это или злосчастье, как вот эти твои разговоры.

Солнце клонилось к закату. Тени, падавшие на улицу, стали чуть длиннее. Таща за собой длинные тени, мимо занавески прошли две торговки с кадками на голове. У одной в руке была цветущая ветка вишни, вероятно – подарок домашним.

– Говорят, так было и с той женщиной, что теперь на Западном рынке держит лавку с пряжей.

Далее, конечно, стоит опустить те тяготы бытия молодой девушки, оказавшейся в крайне бедственном положении после смерти своей матери. Но ведь фраза о ней сразу даёт маленький ключик к дальнейшему.

Покойная ее мать раньше была жрицей в храме Хакусюся и одно время пользовалась большой славой, но с тех пор, как разнесся слух, что она знается с лисой, к ней никто почти больше не ходил. Она была моложавая, свежая, статная женщина, а при такой осанке – что там лиса, и мужчина бы…

Что ж, связь с лисой в Японии приравнивается к связям с оборотнями, который и в нашей мифологии достаточно. Потому, наверное и кровь дочери её не была такой уж чистой, но вряд ли она сама об этом подозревала, молясь усердно Каннон.

– Двадцать один день она молилась в храме, и вот вечером в день окончания срока она вдруг увидела сон. Надо сказать, что среди молящихся, которые пришли на поклонение в этот храм, был один горбатый бонза, который весь день монотонно гнусавил какие-то молитвы. Вероятно, это на нее и подействовало, потому что, даже когда ее стало клонить ко сну, этот голос все еще неотвязно звучал у нее в ушах – точно под полом трещал сверчок… И вот этот звук вдруг перешел в человеческую речь, и она услыхала: «Когда ты пойдешь отсюда, с тобой заговорит человек. Слушай, что он тебе скажет!»

Ахнув, она проснулась, – бонза все еще усердно читал свои молитвы. Впрочем, что он говорил – она, как ни старалась, разобрать не могла. В эту минуту она безотчетно подняла глаза и в тусклом свете неугасимых лампад увидела лик Каннон-сама. Это был давно почитаемый, величавый, проникновенный лик. И вот что удивительно: когда она взглянула на этот лик, ей почудилось, будто кто-то опять шепчет ей на ухо: «Слушай, что он тебе скажет!» И тут-то она сразу уверилась, что это ей возвестила Каннон-сама.

Дальше и начнутся те события, которые и станут не только испытанием девушке, но и основой её дальнейшего благополучия. Я же, по законам рецензии, не буду их пересказывать и предложу вам лично прочесть историю эту. быть может, она наведёт вас на размышления о том : вправе ли мы ожидать того, что просим. Но ведь подмастерье, выслушав историю эту, твёрдо решил молиться Каннон - сама.

Засовывая веер за пояс, подмастерье встал. И старик уже мыл водой из кружки выпачканные глиной руки. Оба они как будто чувствовали, что и в заходящем весеннем солнце, и в их настроении чего-то не хватает.

– Как бы там ни было, а она счастливица.

– Куда уж!

– Разумеется! Да дедушка и сам так думает.

– Это я-то? Нет уж, покорно благодарю за такое счастье.

– Вот как? А я бы с радостью взял.

– Ну так иди, поклонись Каннон-сама.

– Вот-вот. Завтра же засяду в храме!